9 февраля 2026 

 

​

Необходимое и возможное в психологии человека

​

“Живи так, как если бы ты жил уже во второй раз и при этом действовал в

первый раз так же неверно, как ты собираешься действовать сейчас».

(Frankl V. Е. Man’s Search for Meaning. P. 114.)

​

«То, что необходимо, не может быть иным;

но то, что возможно вообще, вполне может быть иным».

(Hegel, 1812–1816/2010)

​

​

На первый взгляд, кажется, что необходимое и возможное - это две

противоположности, которые никак не могут быть связаны, но если

посмотреть глубже, то оказывается , что именно они в связке помогают

человеку оставаться участником происходящего даже в самых непростых

жизненных ситуациях. Предлагаю рассмотреть эти два понятия по

отдельности, затем увидеть, как необходимость превращается в ощущение

безальтернативности, а возможность - в пространство выбора. Далее,

опираясь на мысли Франкла о свободе отношения и о «жизни во второй раз»,

мы увидим, как возможное обнаруживается именно там, где кажется, что

выбор уже невозможен. Затем на примере фильма Вуди Аллена будет

рассмотрен обратный процесс - сужение поля возможного до единственного

допустимого варианта развития событий.

​

Для начала обратимся к первой части заданной темы. Что же такое

необходимое ? Предположим, это - нечто, что задает нам жесткие рамки и не

оставляет никакое выбора действовать иначе. В “необходимом” на первый

взгляд нет никакой свободы - мы не можем “обойти” базовые и

биологические потребности, социальные, политические данности или

экономические ограничения. Нередко это описывают словом «судьба»,

подразумевая либо полное отсутствие свободы, либо такое положение, при

котором человек становится лишь пешкой в жестоких обстоятельствах. А что

же тогда представляет возможное конкретно в данном контексте ? На мой

взгляд, возможное как раз рождается на фоне того самого ограничивающего

необходимого и предлагает нам всю многовариантность выборов и

возможностей. Принимая реалии необходимого - и тем самым принимая

ответственность за это- мы обнаруживаем себя окруженным спектром

различных возможностей и обретаем свободу. Стоит, однако, учитывать, что

это не абстрактная свобода, где человек волен делать, все, что ему

вздумается, а конкретное пространство альтернатив, возникающее внутри

ограничений. Виктор Франкл писал, что “у человека можно отнять все, кроме

одного:.. свободы выбирать свое отношение к любой ситуации.” (Frankl, V.E. , Man's search for meaning. Beacon Press, 2006). Даже в такой критической ситуации, где человек лишен внешней свободы и находится в концентрационном лагере, у него остается возможность свободы

внутренней и выбора как реагировать на происходящее вокруг.

​

А теперь рассмотрим и обратный процесс — утрату этого возможного на

примере фильма Вуди Аллена “Мечта Кассандры”. Фильм выстраивается не

как история морального выбора в чистом виде, а как последовательное

сужение пространства возможного, где каждое следующее решение

воспринимается героями как вынужденное. Братья Иан и Терри,

представители нижнего слоя среднего класса в Англии, недовольны своим

положением и стремятся подняться вверх по социальной лестнице. В погоне

за новым статусом они обнаруживают себя в жестких рамках необходимости:

огромные долги, финансовые трудности, ожидания социума, страх неудачи,

зависимость от более сильной властной фигуры. Сами по себе эти

обстоятельства еще не являются трагическими, но трагедия начинается в тот

момент, когда братья перестают видеть многовариантность возможного и

соглашаются на преступление. Однако сама по себе эта возможность

убийства еще не является реальностью. Она становится таковой только в тот

момент, когда братья принимают на себя ответственность за ее реализацию и

переходят от рассуждений к действию. При этом цена выбора

обнаруживается не сразу, а постепенно — в утрате внутренней свободы, в

разрушении идентичности и в невозможности вернуться к прежнему

восприятию себя как человека, у которого еще был выбор. Терри пытается

представить свой поступок как вынужденный, но именно это стремление

снять с себя ответственность и скрыть цену выбора, лишь все больше

переводит ситуацию в модальность неизбежности: «иначе нельзя», «у нас нет выхода», «мы уже зашли слишком далеко». Именно здесь разворачивается критическая ситуация, которую Вуди Аллен озвучивает словами Терри : “Перейдя черту, назад пути нет…Есть черта, которую я не могу пересечь, но мы пересекаем ее здесь», и после пересечения этой черты - «завтра не будет».

​

          Возможное возникает не вместо необходимого, а внутри него — как

пространство вариативности, в котором человек может выйти за пределы

автоматических повторяющихся сценариев, реакций и стимулов. За

подтверждением этой мысли я опять обращаюсь к Виктору Франклу, который

писал “Живи так, как если бы ты жил уже во второй раз и при этом

действовал в первый раз так же неверно, как ты собираешься действовать

сейчас». Здесь уже прямое указание на возможности человека к

самотранцендентности и самодистанцированию. Настоящее как будто

переносится в условное прошлое и наш потенциальный поступок уже не

рассматривается как единственно возможный вариант, как необходимость и

неизбежность. Это пространство между стимулом и реакцией и является

местом обнаружения свободы. Пока мы способны удерживать дистанцию

между ними, мы обнаруживаем возможное в необходимом. Такой выход за

пределы автоматизма и обнаружение многовариантности редко бывает

легким и безболезненным. Как правило, он сопровождается тревогой,

поскольку разрушает нашу иллюзию предопределенности с опорой на

прошлое. Однако именно тревога выступает маркером присутствия

возможного в необходимом. Недаром Кьеркегор писал, что “тревога - есть

головокружение свободы”. (“Anxiety is the dizziness of freedom.” Søren Kierkegaard, The Concept of Anxiety: A Simple Psychologically Oriented Deliberation on the Dogmatic Issue of Hereditary Sin. 1844). Возможное открывает нам перспективу альтернатив, но не гарантирует ни правильности, ни безопасности выбора.

​

В завершение можно сказать, что противопоставление необходимого и

возможного носит лишь кажущийся характер. Необходимое задает человеку

реальность, в которой он живет, тогда как возможное определяет способ его

присутствия в этой реальности. Экзистенциальная позиция позволяет

человеку удерживать пространство выбора даже в самых сложных

обстоятельствах. Пока сохраняется эта позиция, человек остается не только

живым, но и автором собственной жизни. 

 

 

​

 

 

​

 

 

 

 

Дикая женщина, суперженщина и сестра: как вернуть себе целостность

​

(Psychologies.ru , 20/12/2024)

 

Если мы обратимся к истории, сказкам и мифам, то обнаружим, что отношения между женщинами традиционно основывались на общинных связях, сестринстве и взаимной поддержке. Женщины расцветали в сплоченных группах, где сотрудничество друг с другом ценилось выше конкуренции.

 

Архетип «дикой женщины»

Вспоминается миф южноамериканских индейцев о Ла Лобе, Женщине-волчице. Ла Лоба — героиня мифов американского Юго-Запада, которая коллекционирует кости разных животных, а в особенности волчьи. Когда она собирает целый скелет, то садится у огня и поет над ним, тем самым воскрешая животное. Ожившая волчица после превращается в смеющуюся женщину, которая убегает вдаль.

Миф символизирует трансформирующую силу нашей психики. Деятельность Ла Лобы сродни «истории о чуде» или «истории о воскрешении», рассказывающий, как можно вернуть к жизни даже то, что казалось бы уже мертво. Ла Лоба символизирует женскую силу, способную восстанавливать и исцелять — не только себя, но и других. У Клариссы Пинколы Эстес, поведавшей миру о Ла Лобе, «дикая женщина» знает, что женская психика не предназначена для одиночества, не предназначена для изоляции. В этом мифе сила дикой женщины проистекает из ее способности устанавливать связь с другими и использовать свою силу, чтобы помочь им расти.

Дикая женщина — архетип, представляющий необузданные, первобытные аспекты женской психики. Дикая женщина, в отличие от одомашненной версии женственности, которую часто пропагандирует общество, — это образ силы, интуиции и творчества. Ее не волнует конкуренция, вместо этого она сосредоточена на росте, воспитании и поддержке других женщин. Когда женщины соединяются со своей дикой, подлинной сутью, они способны оценить сотрудничество и сестринские отношения, а не воспринимать других женщин как соперниц.

 

Откуда берется женская зависть

У Джин Шиноды Болен — менее известной русскому читателю, но также много работающей с мифами и архетипами — есть прекрасная цитата: «Женщины конкурируют, потому что им внушают, что пространство для их процветания ограничено, как маленький клочок земли, на котором не может расти много цветов». Эта внутренняя установка дефицита, что «места под солнцем не хватит для нас всех» приводит нас, женщин, не к взаимодействию, а к соперничеству за то самое место под солнцем.

Зависть и ревность, возникающие вследствие этой установки, здесь можно сравнить с сорняками, которые мешают цветам расти и развиваться естественным путем. Сорняки и создают тот самый внутренний дефицит и ущербность, а конкуренция превращается в невидимый и разрушительный механизм, подавляющий возможность обретения целостности.

В современных патриархальных системах конкуренция часто трактуется как мужская черта. Это берет свое начало в парадигме, где важен успех каждого индивидуума, лидерство и где есть победители и проигравшие. Очень большую роль также сыграло искажение феминизма, которое я бы назвала нездоровым феминизмом с его достаточно жесткими требованиями и отказом от традиционной женственности в пользу чрезмерной независимости.

На мой взгляд, это может привести только к изоляции и внутренней жесткости. В этом искаженном феминизме женщины должны быть «супер женщинами», постоянно соревнующимися, доказывающими свою ценность и то, что они способны быть такими же сильными, как мужчины. В такой парадигме мало места для уязвимости и подлинным эмоциональным связям. А ведь женская сила традиционно всегда была связана с соединением и сотрудничеством, а не с изоляцией каждой из нас. 

 

Как вернуть ощущение сестринства

Я верю, что отказ от конкуренции как критерия оценки себя самой является мощным противопоставлением тому, что женщины постоянно должны доказывать свою состоятельность, соревнуясь друг с другом.

Подтверждением тому для меня — светящиеся, любящие, расслабленные глаза женщин после совместной женской групповой работы. Уже несколько лет я организую и провожу женские голосовые круги, куда приходят абсолютно разные женщины из разных слоев общества и разного возраста. Для участия не требуются музыкальные знания или какая либо музыкальная подготовка. Женщины собираются вместе с единой целью — позвучать в принимающем, безопасном и теплом пространстве.

Женские круги проводятся на различные темы, фокусируясь на узко направленных телесно-голосовых практиках или обращаясь к сезонности, традициям и народным песням, затрагивая тем самым более глубинные темы цикличности всего происходящего, общинности и возвращая к истокам.

Круг, если посмотреть на него с точки зрения архетипов — очень женская и очень знакомая женской психике форма с ее принципами равенства, единства, цикличности и взаимодействия. Круг — это священное место для обмена, исцеления и восстановления жизненных сил. Это также и безопасное место, в котором женщины могут выразить себя искренне, без осуждения, зажечь костер, зазвучать и начать потихоньку «собирать свои кости». 

А за словом «звучать» спрятано много смыслов и желаний — там может быть и желание услышать себя, и свой голос, и желание проявиться, и поиск на разрешение извне на «почувствовать», и желание ощутить свое тело или желание соприкоснуться с другими через свой голос. Некоторым из нас не так просто выражать свои чувства и эмоции словами, а звучание своего голоса открывает эту дверцу, когда контакт с собой и своим телом становится возможным.

В групповом женском безопасном пространстве такие озвученные процессы могут быть вдвойне целительными. Там к участницам приходит понимание, что каждая из нас может быть одновременно сильной и уязвимой, независимой и зависимой от других. Женщины осознают, что сестринство — это не просто поддержка друг друга, а еще и признание того факта, что все мы связаны друг с другом через общие переживания, боли и радости, как цветы в саду с невидимой миру корневой системой.

 

«Когда женщины собираются вместе,

случается нечто волшебное.

Это глубинное знание, мистическая штука,

и это неудержимая сила,

с которой нужно считаться.»

 

(Донна Эшворт, Женщинам; слова с которыми нужно жить, 2020)

​

Psychologies.ru 

​